Что делать с «наркоафганом»?

22 августа 2011 г.

В Афганистане ежегодно производится в два раза больше наркотиков, чем 10 лет назад производил весь мир. Во всем мире от афганского зелья ежегодно погибает около 100 тысяч человек - больше, чем от атомной бомбы, сброшенной на Хиросиму. Одной России афганский героин обходится, минимум, в 30 тысяч молодых жизней ежегодно. Половина произведенного героина пересекает иранскую границу, частично оседая в самом Иране. Но основная масса наркотиков оттуда через Турцию попадает в Европу – часто с «обратным» транзитом в Россию. Прямая его транспортировка в нашу страну осуществляется по так называемому северному маршруту - в основном, через Таджикистан и Киргизию.

Доходы от трафика героина в Россию и Европу оцениваются в 800 миллиардов долларов в год. Эти средства за исключением незначительной суммы, которая оседает у производителей и курьеров, поступают на счета транснациональных преступных и террористических организаций. По своему финансовому потенциалу они уже сегодня способны на геополитические решения. Ведущие аналитические центры страны рассматривают наркоэкспансию в пределы РФ в числе главных угроз безопасности государства вплоть до введения в оборот понятия «массированная наркоагрессия». Такая преамбула объясняет необходимость принятия не только системных, но и креативных мер. Если под ними понимать не реакцию - пусть даже действенную - на обстановку, а изменение условий ее формирования.

Пока же мы сталкиваемся со смысловой неочевидностью ответных мер. Даже в компетентных кругах всё настойчивее предлагают сосредоточиться, прежде всего, на внутрироссийском контроле за наркорынком в надежде его свёрнуть. При таком видении ситуации во главу угла ставится борьба не столько с производством зелья, столько с его потреблением, иными словами, наркособлазном. Сторонники этого подхода считают, что даже успешное блокирование известных транзитных путей лишь перенацелит наркопоставки с последующим восстановлением их объёма. Тем более что значение ирано-туркмено-каспийского и закавказского коридоров в сумме сопоставимо с масштабом наркоконтрабанды через афгано-таджикскую границу. Притом что нереально обеспечить сплошной, тем более многослойный контроль за тысячами километров госграниц в Среднеазиатском и Кавказском регионах, да и вряд ли это встретит там поддержку. Зато очевидное удорожание наркопродукта, обусловленное осложнением доставки, приведёт к дополнительной профессионализации курьеров, ныне действующих уже изученным способом на известных маршрутах.

Споры на этот счёт сочтём бессмысленными. Прежде всего, из-за затягивания времени на умозрительность. Сущностная сторона дела, на наш взгляд, состоит в том, что борьба с наркособлазном не более эффективна, чем блокирование главного, то есть, таджикского коридора. Проблему следует решать в том виде, в котором она предстаёт сегодня, а не видоизменять её в надежде, что завтра она станет проще. И главное - никто не доказал, что наркособлазн, как и соблазн вообще, поддаётся искоренению. Зато пусть даже временный сбой в поставках зелья скорее кого-то от него отлучит, нежели задержание оптовиков, школьные наркотесты и рейды по ночным клубам. Поэтому остановимся на триединой задаче наркоборьбы, если ею считать уничтожение посевов, блокирование транзита и избавление наркомана от «соблазна» вкупе с профилактико-реабилитационными мерами. Перепоручим «внутренний фронт» наркополицейским, наркологам и общественности, дающей оценку тем и другим.

А вот об афганской «первопричине» и её среднеазиатском продолжении скажем подробнее. Если бы с приходом США в Афганистан, количество наркозелья не увеличилось, то мы бы сочли, что американцам просто нет до него дела, ибо они решают другие задачи. Вот только наркодинамика (рост более чем в 40 раз с 2001 года) говорит о том, что США, как минимум, создают для неё благоприятные условия. Вывод прост - американцев это устраивает. Казалось бы, парадокс: США потворствуют наркопроизводству, оно в свою очередь финансирует терроризм, а американцы, судя по декларациям, против него же и борются. Впрочем, это уже не интересно. Как и официальное на этот счёт разъяснение, что, мол, наркобизнес создает для тамошних дехкан рабочие места, тем самым отвлекая их от террористической деятельности. По той же логике с преступностью и терроризмом тоже не надо бороться, а то в случае окончательной над ними победы полиция и спецслужбы останутся без работы. Но, скажем, в Колумбии, где американцы ежесезонно и назидательно уничтожают до 80 проц. посевов, рабочих мест тоже не избыток. Может, всё дело в гражданстве потребителя или даже адресно-государственном умысле?

Разумеется, и в них тоже. Но американцам нужен Афганистан, прежде всего, как плацдарм для содержания нынешних 32 баз. При необходимости их можно развернуть до 64. А это серьёзная структурированная сила. Она способна сыграть решающую роль в случае конфликта с Ираном, при необходимости повлиять на Китай, Индию, Пакистан, обеспечить интересы Запада в среднеазиатском регионе и по всему восточному контуру Большого Ближнего и Среднего Востока. В сложившихся условиях у нас мало рычагов влияния на наркобизнес афганцев. Только силовое присутствие в этой памятной нам стране обещает какие-никакие подвижки. Нас туда могут допустить. Только в качестве вспомогательной силы при решении Западом его же задач. Но с ним у нас они - изначально разные. Да и любые силовые действия на внутриафганском антинаркотическом фронте сделают из нас безальтернативного противника для тамошнего «наркостахановца».

Существеннее другое - упущено время, чтобы афганский дехканин осознал преимущества законного хозяйствования. По дальней, но наглядной аналогии вспомним Абхазию. Когда с конца 50-х туда хлынули потоки отдыхающих, любое другое ремесло, кроме приёма гостей, там сочли почти бесприбыльным, сродни содержанию сухумского обезьянника. Так вот: цена на первичный продукт (маковый суррогат) ко времени обретения им конечного потребительского качества возрастает на 2-5 тысяч (!) процентов. Зачем тогда переключаться, скажем, на сколько-нибудь ценный шафран? Тем более что его ещё надо сажать, а мак зачастую растёт и так. Да и за шафрановый рынок нужно ещё побороться, а героиновый - отлажен на десятилетия вперёд. Да и кто и за что будет истово бороться?

Мы недопустимо долго кокетничаем с Афганистаном, существование которого в нынешнем виде ничего, кроме угрозы национальному существованию, нам не несёт. Раскроем секрет Полишинеля: эта страна как субъект международного права существует больше на картах. Отвечая на вопрос о гражданстве, пуштун назовёт своё племя. Остальные - свою малую родину. И скорее Восток сойдётся с Западом, чем пуштунский Юг с таджико-узбекским Севером страны. Скажем больше: наркобизнес становится едва ли главным фактором интеграции этой традиционно «разрозненной» страны - Юг производит наркотики, а Север их переправляет нам. Нужна ли нам такая интеграция? Если даже президент Карзай, олицетворяющий единство станы, связан родственными узами с главным региональным наркобароном. Не логичней ли нам поспособствовать экономической и иной автономизации северян во имя их разрыва с южанами? Достичь этого можно, прежде всего, за счёт адресной помощи северянам по созданию национально опосредованных социально-экономических структур и органов правопорядка.

И хотя афганский Север благоприятнее Юга в смысле наличия здесь сколько-нибудь устойчивой производственной базы (добыча лазурита, выращивание овощей-фруктов, ковроткачество), без крупного проекта, органично связующего северян с соотечественниками в Таджикистане и Узбекистане, не обойтись. Как минимум, дважды советские специалисты предлагали построить железную дорогу в центр страны - к открытым нашими геологами крупным медным приискам - едва ли не главной, правда, до недавнего времени законсервированной природной кладовой Афганистана. Но дальше приграничных Хайратона и Турагунди рельсы не проложили. Почему мы акцентируем внимание на дороге, а не самих приисках - медных и лазуритовых? Дело в том, что запасы, по крайней мере, меди и так относительно разведаны, поэтому речь может идти главным образом об их вывозе – для нас желательно на Север. И - второе: дорога безотносительно транзитных потребностей изначально требует системной защиты, а эта защита может служить фильтрационным барьером на пути наркокурьеров. Особенно, если обосновать целесообразность железнодорожных ответвлений вдоль границы - вспомним о так и не реализованной с давних королевских времён идее «рокадной» магистрали Мазари-Шариф - Кундуз - Файзабад.

Разумеется, это весьма затратное дело. Но, во-первых, строить благороднее, чем воевать. Афганцы же, умеющие, главным образом, стрелять и торговать, явно заждались примеров гуманистического созидания и не сиюминутного патронажа. Для страны, где практически отсутствует современная дорожная сеть, строительство железной дороги является условием развития и несеверных провинций страны - вспомним британского премьера Дизраэли: «цивилизация распространяется по железной дороге». Во-вторых, планы создания североафганской железной дороги в Иран и Туркменистан уже давно вынашивает Узбекистан. Навстречу ему Иран уже строит не менее «рокадную» дорогу из Мешхеда в Герат. Впрочем, для нас важнее то, что в-третьих: кто эту дорогу построит, тот и получит контроль над афганским Севером. Тем более что именно Россия лидирует в соответствующих технико-экономических разработках и наверняка сможет опереться на свои архивы.

В-четвёртых, обостряющееся противостояние Ташкента с Душанбе может быть нейтрализовано лишь взаимовыгодным проектом - лучше вынесенным за пределы обеих стран. Ибо таджикам и узбекам с их массовой безработицей и взаимными подозрениями не ужиться на территории друг друга. Зато Афганистан может стать притягательным для тех и других хотя бы потому, что культура труда у них всё же выше, чем у афганцев. Кстати, главный враг официального Ташкента и одновременно спонсор таджикских исламистов - Исламское движение Узбекистана без всякой Аль-Каиды стопроцентно содержится за счёт наркоканала: афганский Бадахшан-Памир-Ферганская долина. И, представьте, никаких национальных противоречий между курьерами не замечено. При экономической постановке вопроса нечего возразить и западным «интернационалистам». Ну, а платить придётся тому, кто более заинтересован не только в коммерческом результате. Или есть варианты?

А вот границу СНГ по Пянджу и Аму-Дарье должны охранять мы. Как это было до середины 90-х. Местные погранстражи - даже если они не в доле у наркокурьеров - не могут не опасаться за своих близких. Советническое и иное «командировочное» участие в защите от «наркоафганского» соседства проблемы также не решает. Да и российское присутствие в Средней Азии требует численного, статусно-представительского и сколь-нибудь «стационарного» укрепления. Ибо оно само по себе создаёт там дополнительные рабочие места. Согласитесь, лучше занять таджиков и узбеков на их родине или в братском для них североафганском недалеке, нежели принимать в России. Отмечаемое в 2014 году 150-летие российского пребывания в Средней Азии служит не придуманным поводом для восстановления исторического статус-кво. Напрямую и витально для России связанного с задачей дня.

Венцом усилий предстаёт мотивирование не абстрактного международного сообщества, а конкретных стран, союзов и учреждений на пресечение наркотрафика. Для западных институтов 10 тысяч человек, ежегодно умирающих от наркотиков в Европе, - это не много. Хотя ещё в 2003 году в США зафиксировали использование трансамериканских наркоканалов для транзита афганского героина. В этих условиях следует искать меры и рычаги воздействия, которые заставят Запад «увидеть проблему». Но ШОС и ОДКБ объективно более заинтересованы в системном (ключевое слово!) пресечении наркотрафика. В том числе, потому, что это упрочило бы их международно-координирующее, значит, политическое значение…

Так, победим! Или сдадимся?

Борис Подопригора, востоковед, член Экспертно-аналитического совета при Комитете по делам СНГ и соотечественников Государственной Думы Российской Федерации

Газета Котлин № 15 2011г

Самое читаемое